live174.ru Кино Авто Знакомства
МЕСТА ОТДЫХА

Звезды говорят

30 октября 2008

Елена КАМБУРОВА. Прожить судьбу за пять минут

Самолёт из Москвы прилетел в пять вечера. Обещанной встречи Елена КАМБУРОВА не отменила. Она встретила нас в гостиничном холле. Улыбка была настолько приветливой и располагающей, что в первые минуты не хотелось замечать усталости, таившейся в глазах Елены Антоновны, не явной, но всё же ощутимой нерасположенности к пустяково-светским беседам.

Говорили долго, о разном. И не было преграды, которая бы напоминала о том, что рядом почти легендарная актриса, на песнях которой выросло не одно поколение, художественный руководитель театра музыки и поэзии, народная артистка России... Елена Камбурова смиренно отвечала на вопросы, размышляла. Даже в разговоре она проживала каждую тему. Точно так же, как проживает каждую песню на сцене.

До концерта оставались целая ночь, весь следующий день. Казалось бы, можно как следует отдохнуть, спокойно прогуляться по Кировке, шуршаще золотистому городу. Но о прогулке Елена Антоновна даже не вспомнила.

— Я бы с удовольствием почитала, подумала, но перед концертом дорог каждый час. За ночь отдохну, потом буду фокусироваться, готовиться — и ничего больше.

Завидую людям, которые обладают фантастической памятью, уверены в себе. Я знаю таких. Это гениальные актёры, которые за полчаса могут собраться, выйти и спеть. У меня так не получается.

— Люди разного возраста говорят одно и то же: «Мы выросли на ваших песнях». Почему так происходит?

— Осознать и понять точно я не могу. Для меня это загадка. Вот выходишь на сцену в Москве — полный зал, очень молодой. Как он получился, откуда?

— Какой он, ваш зритель?

— Такой, как я. Иначе был бы страх, что меня не поймут. Многие действительно не понимают, почему я пою именно эти песни, почему мне так грустно. Особенно сегодня, когда радостных песен как бы много.

Я слушаю их с ощущением большой трагедии, потому что на моих глазах уничтожаются русская речь, традиции смысла, духовности. Происходит полное разрушение культуры. И как бы весело они ни пели, для меня это трагично.

Так почему же не радоваться, когда говоришь о трагедии, но на прекрасном языке. Разве интересное произведение — это не радость? Но надо сказать, что я тоже ищу и с трудом нахожу энергичные светлые песни. Их очень мало.

Оказывается, поэт пишет в те моменты, когда ему грустно, когда он в философских размышлениях. Очень трудно найти произведение, достойно и поэтично выраженное, чтобы внутри не лежала печаль.

— Вы всегда идёте от текстов?

— Конечно. Если музыка соединена с посредственным словом, я не смогу это петь. Если стихи хорошие, песню можно вытянуть за счёт аранжировки, каких-то других штрихов. Всё-таки что-то выходит.

— Философствовать и говорить о тонких вещах на эстраде не принято. Так было всегда?

— Если бы государство дало мне зелёный свет, когда я начинала, если бы эти песни звучали на телевидении… Но мне не дали такой возможности. Именно государство прислушивалось к цензуре, и то, что я делала, считалось антисоветским, антинародным.

С большими трудностями тем не менее я разъезжала с концертами, иногда попадая на свою аудиторию. Какие-то партизанские вещи проделывала. Иногда, например, удавалось устроить сразу шесть концертов на одной площадке.

При этом залы были переполнены, люди спрашивали лишний билетик. Под разными фамилиями давали авторов текстов песен. Фамилию Мандельштама я не произносила, Гумилёв у меня значился как Анатолий Грант.

Правда, после концертов возникало много неприятностей. Чуткие партийные работники писали письма о том, что моё творчество никуда не зовёт… Однажды надо мной нависла уж совсем туча. Очень было тяжело.

Но меня поддержали самые разные люди. Директор концертного зала в Ленинграде собрал целую группу деятелей культуры, и они написали в мою защиту письмо. К счастью, именно в это время начались съёмки в кино, длившиеся год. Всё понемногу забылось, успокоилось…

Теперь я понимаю, что много несовершенства было и во мне. Но люди оказались настолько готовы к серьёзному, порой трагическому разговору, что уровень и градус того зрительного зала поражают до сих пор.

Иногда после концерта пишу в дневнике: «Зритель был как тогда». Но сейчас произошла «культурная революция». Уничтожили лучшее, что было тогда.

Даже те, кто как-то противился нашествию бездуховности, теперь сложили руки: «Ну вот сегодня так…» Поэтому выросли поколения, которые на поэзии, большой литературе не воспитывались.

Мои концерты собирали полные залы не потому, что я что-то хорошо делала, а потому, что я пела Новеллу Матвееву, Булата Окуджаву, Юлия Кима.

И звук плохой, и я что-то не так делала, а зал был потрясающий. Сейчас как будто земля выжжена. Культурную почву надо возделывать заново.

От вокала убежала

— Об избранном пути не жалеете?

— Интуитивно я пришла на сцену петь. А через какое-то время поняла, что это промысел божий — как раз то, что Господь мне и дал. Да, я хотела быть драматической актрисой, даже в Щукинское училище чуть не попала.

И всё-таки на пути оказалось училище циркового и эстрадного искусства, где я и училась. Забавно, но я принципиально ушла с уроков вокала, сказав, что петь не собираюсь.

Тем не менее каким-то замысловатым образом пришли ко мне эти песни и случай был подарен: я записала их на радио, стала выступать. Моё начало попало на конец «оттепели» — маленького фрагмента в истории России, когда всё было можно. Записали — и мои песни узнали студенты, начали приходить в огромных количествах письма.

Я считалась именно молодёжной певицей. Потом «оттепель» прошла, тут же всё закрылось. Из тех записей в эфир разрешили пускать только две мои песни.

Тем не менее и по сей день у меня не возникает ощущения, что иду не по тому пути. Другой вопрос, как он пройден… Но ведь об этом судить не нам.

— Из чего состоит ваша обычная жизнь?

— Мне бы хотелось, чтобы она состояла из чтения, слушания музыки и пребывания на природе. Год такой жизни стал бы для меня величайшим счастьем, я бы могла впитать в себя что-то ещё, сфокусироваться на творчестве.

Многое было бы сделано гораздо быстрее. А так — читаешь урывками, смотришь урывками… Я знаю удивительного Германа Ван Вейна. Он голландец, талантливейший артист, прекрасный певец и музыкант, клоун и мим.

Правда, Герман чуть ли не герцог или кто-то там… Не помню, в общем знатных кровей. У него огромное поместье, где есть отдельная студия, все условия для работы, большое помещение только для его видео-, аудиопродукции.

На три месяца в году он всё бросает и уезжает в горы. Накопленная за время отдыха энергия потом мчит его как локомотив, и чуть ли не каждый год он делает шоу-программу. Причём это то самое развлечение, которое не пошлое, не стыдное и очень интересное.

— Похоже, на отдых в Турцию-Египет вы не стремитесь…

— Чтобы восстановить силы и отдохнуть, я еду в деревню. Ещё мне помогает сон, к сожалению не всегда полноценный. Как сейчас например: ночью не выспалась, потому что надо было лететь в Челябинск, а завтра уже концерт.

На самом деле об усталости я не думаю. Наверное, в силу задачи мне стыдно что-то сделать плохо. Но в жизни, как ни старайся, всякое бывает. Ты или болеешь, или не в голосе, или техника может подвести.

Если не тот звук, ты не можешь сделать то, что чувствуешь, как должно быть. Это всё равно, что тебе дадут малярную кисть, а надо рисовать пастель…

— Ваше исполнение всегда было особенным, стиль узнаваемым…

— Для меня каждый концерт — отдельно прожитая жизнь. Первый шаг на сцену — её начало… И ни один концерт не предсказуем, ни один выход. Даже в тех городах и залах, где собираются мои зрители. Таких, как Питер.

Всё равно безумно волнуюсь: «А вдруг что-то не так, вдруг не смогу…» Покой, о котором я так мечтала, и надежды, что когда-нибудь буду спокойно выходить на сцену, от меня далеки.

Может, потому, что очень ценю каждую минуту человеческой жизни. Я понимаю, что ради концерта человек должен потратить время: приехать, просидеть два часа, потом добраться домой. Не хотелось бы, чтобы это время он потратил впустую.

Попса пускает пыль в глаза

— Расскажите о своём театре.

— Он абсолютно камерный, это театр-дом. У нас два небольших зальчика и оба трансформируются, чтобы зрителей можно было посадить по-разному, в зависимости от замысла спектакля. У нас очень маленький холл.

Когда приходят зрители, они как будто попадают в дом. Мне хотелось, чтобы здесь было нечто среднее между мастерской художника и квартирой шестидесятника — кругом книжки, куклы и прочее.

По-моему, это получилось. Зритель есть, театр понемногу стали узнавать, спектаклей мы не срываем. Рекорд по количеству показов принадлежит спектаклю «Капли датского короля».

— Для вас имеет значение, большой зал или маленький?

— Камерный зал — более серьёзный экзамен для певца и актёра. Потому что его очень хорошо видно. Если хорошая техника, хорошо работает звук, большой зал актёру может и не помешать.

Но мне как зрителю хочется быть поближе, потому что я хочу осязать и чувствовать. Тем, кто сидит в 20-м ряду, многое из того, что я чувствую и понимаю, идёт только через звук.

В камерном пространстве можно и общую сумму впечатлений иметь. А в большом можно пустить пыль в глаза, что и делает попса.

— Попса собирает стадионы…

— Тех, кто это воспринимает, воспитывали годами. Для этого подключились очень мощные силы и финансы.

— Зато сейчас нет запретов, цензуры, как в советское время.

— Запретов нет, а Таня Кузнецова в Челябинск не приедет и не будет читать свои программы… Мощная стена грубости, финансовой подчинённости получилась ещё страшнее. Там я хоть имела возможность выходить на сцену.

А сегодня та же Ирина Евдокимова не гастролирует, потому что как только произносишь имя, устроители концертов даже слышать не хотят: «Её никто не знает, никто на концерт не придёт».

А раньше приходили не ради моей фамилии, а на программу, где значились такие имена, как Булат Окуджава, Юлий Ким, Новелла Матвеева. К сожалению, на телевидение тоже путь закрыт. Хорошо, что существует канал «Культура».

Сейчас мы активно ведём переговоры, очень надеюсь на сотрудничество. Важно не просто появиться на экране, а сделать это в художественном варианте. Недавно на «Культуре» показали «Евгения Онегина» в исполнении Валентина Непомнящего.

Это чудо, я была счастлива! Диск с записью теперь раздариваю друзьям. Что интересно — даже на канале «Культура» передача шла в восемь утра.

Пусть, хоть какая-то альтернатива. Хорошо, что эта альтернатива, такая маленькая, проезжает по городам и весям. Представьте, даже полные залы моих зрителей (пусть 1000 или 900 мест) — разве они сравнятся с миллионными аудиториями, которые собирают сегодняшние звёзды? Как говорят, я хорошо вооружён и опасен. Так и получилось. Они сегодня во всеоружии.

Гламуризация

— Как вы считаете, с тотальной гламуризацией можно бороться?

— Конечно. Вы же знаете: история идёт витками. Если Россия снова придёт к пониманию вечных ценностей, тогда понятие «гламур» автоматически исчезнет. Конечно, не сразу.

Но я верю, что через некоторое время вырастет другое поколение, которое всё взвесит и поймёт, что такое настоящая литература, духовность.

И люди потом будут удивляться: «Неужели было время, когда на полном серьёзе говорили о том, кто сколько стоит: Филипп Киркоров столько, этот — столько».

Я лично стою в минус. Значит, по идее я должна петь в миллиард раз хуже них... Это будет как любопытная подробность сегодняшнего  времени.

Татьяна МАРЬИНА
Источник "ВЧ"

Мнения читателей
Пока еще никто не оставил свое менение здесь. У вас есть возможность быть первым!

Знакомства и общение

Челябинск, фотоРоман, 35  (м)
Нюрнберг
Ищу: девушку
Челябинск, фотоChristoph, 34  (м)
Дайнинг
Ищу: девушку
Челябинск, фотоMetin, 33  (м)
Мюнхен
Ищу: девушку

Наши друзья
[все]

 
Стань соавтором